Аз Фита Ижица Аз Фита Ижица

Екатерина Трубицина

Аз Фита Ижица

Часть I

Прогулка по висячему мостику

Книга 1

Золотистый Свет

(главы 1-19)


Глава 12
Власть над собой

Периодически закидывая в рот горсть ягод, Ира углубилась в чтение Женечкиной книги. Судя по содержанию Введения, работа была посвящена суевериям и приметам, а намеченный территориально-временной охват успешно соперничал с «Золотой ветвью» Фрэзера.

На 28-й странице появился кусок, набранный курсивом со сноской: «Здесь и далее текст, выделенный курсивом, для публикации не предназначен. Только для тебя, Ира». Бегло просмотрев распечатку, Ира поняла, что курсива на протяжении всего труда гораздо больше половины.

Аз Фита Ижица. Художник: Айдан Угур Унал (Турция). Абстрактное искусство

Суеверия
художник: Айдан Угур Унал (Турция)

- Что ж, нормальный шрифт издадим, как есть, а курсив нарисуем, — произнесла она вслух.

- Хорошая идея, — услышала она Женечкин голос у самого уха и подняла глаза. В комнате никого не было.

- Кажется, пора баиньки…

Наутро она вновь села с книгой, начав чтение с самого начала. Это действительно было монументальное научное исследование целого комплекса ныне действующих и несколько подзабытых народных примет и поверий, суеверных убеждений и предрассудков чуть ли ни всех времен и народов с выявлением корней их возникновения и причин тотальной живучести для действующих, а для полузабытых — причин отмирания. Текст, набранный нормальным шрифтом, содержал кучу сносок со ссылками на всевозможные (компетентные и не очень) источники. В курсивных разделах сносок не было (не считая самой первой о назначении данных вставок). Во-первых, их содержание касалось личного Женечкиного многовекового опыта, не подтвержденного научными исследованиями вследствие отсутствия источников в виде хоть каких-то свидетельств. Во-вторых, выделенное повествование включало комментарии, пояснения и выводы, абсурдные с точки зрения официальной науки. В целом, в отрывках, напечатанных курсивом, отражался истинный Женечкин взгляд на освещаемые вопросы. В чем-то он подтверждал свои же «официальные» утверждения, в чем-то дополнял, а в чем-то и полностью опровергал, ехидно посмеиваясь над «необходимостью соблюдать приличия в приличном обществе».

Ира «глотала» страницу за страницей. Женечкин язык всегда отличался легкостью и грациозностью, несмотря на обилие специальных терминов — они ненавязчиво пояснялись прямо в тексте, исключая необходимость лезть в толковый или энциклопедический словарь.

Ближе к обеду в дверь кто-то несмело поскрёбся. Ира открыла.

- Ой, Люсь, привет!

- Ир, что-то я до Наташи дозвониться не могу…

- Так она ж сегодня вроде на работе. Заходи.

- А… а ты одна?

- Конечно, одна. С кем мне быть-то? Лешка еще сессию сдает, — Люся все равно стояла в непонятной для Иры нерешительности. — Да одна я, одна, заходи!

Люся, не переставая озираться с опаской, вошла.

- Ну как у вас там, всё нормально? — спросила Люся, присаживаясь на самый краешек табурета.

- В смысле?

- Ты знаешь, он такой вошел, я думала, сейчас убьет тебя.

- Кто?

- Ну как кто? Этот, твой, Женя, что ли…

Ира никак не могла понять, о чем это Люся, и вопросительно смотрела на нее.

- Игорь Александрович тоже сильно за тебя переживал.

- А! Так ты о Женечке? Так он такой же мой, как и твой. Мы друзья с ним, как и с Игорем. Работаем вместе.

- Правда? Но он так влетел!

- Да это мы прикалывались просто — сценку для Игоря разыграли, а то у него что-то крыша последнее время поехала.

- Как?! А Наташа говорила, что он, ну этот Женечка, ночевал у тебя…

- Люсь, я, по-твоему, что, не женщина? Вот ты, к примеру, с мужем спишь?

- Ну да… конечно…

- А вот у меня мужа нет, и поэтому приходится использовать периодически друзей мужского пола по их прямому половому назначению.

- Ира, так тебе замуж надо выйти!

- Люсь, мне — не надо. Мне — одной хорошо. Я просыпаться одна люблю. Женечка вообще единственный, кого я хоть как-то поутру рядом с собой воспринимаю.

- Так и выходи за него!

- Люсь, зачем?

- Ну, знаешь, Ир, так положено, чтобы женщина замужем была, детей растила…

- Люсенька, сына я, считай, уже вырастила, а замуж я не хочу. Делать мне там нечего.

- Так лучше, по-твоему, что, вот так вот? По мужикам шаландаться?

- Ты знаешь — да. Мне, по крайней мере, так больше нравится.

- Ой, Ирочка, с такими взглядами плохо ты кончишь!

- Знаешь, кончаю я очень хорошо, притом всегда и по несколько раз, — Люся от такой дерзкой Иркиной заявки вся залилась краской. — Люсь, признайся честно, я тебе когда-нибудь говорила, что надо жить так же, как я?

- Нет…

- А почему же ты мне сейчас говоришь, что я должна жить так же, как ты? — Люся не находила, что ответить, и Ира, чуть помолчав, продолжила. — Вот ты замужем, тебе там хорошо, тебе нравится — ну и живи так! А вот мне нравится одной. И еще мне нравится быть с мужчиной только тогда, когда я этого хочу и только с тем, кого я в данный момент хочу. Я так живу. Мне так хорошо. Тебя данный образ жизни не прельщает, и ты живешь по-другому. Или, может быть, наоборот, очень даже прельщает? И ты требуешь от меня, чтобы я жила так же, как ты, лишь для того, чтобы тебе не было обидно за себя? Обидно, что духу не хватает сломать к чертовой матери все, и жить так, как хочется, а?

Аз Фита Ижица. Художник: Тургут Салгяр (Турция). Абстрактное искусство

Жить так, как хочется
художник: Тургут Салгяр (Турция)

- Ира, ну не по-людски это!

- А что по-людски? Раздвигать ноги по первому требованию опостылевшего мужика на том лишь основании, что ты когда-то сходила с ним в ЗАГС? При этом, чтобы почувствовать хоть что-то, отчаянно представлять на его месте другого самца? Это ты считаешь образцом семейного счастья, благочестия и верности?

Видимо, не желая того, Ира попала «не в бровь, а в глаз», так как Люся разрыдалась.

- Люсенька, прости, ну не хотела я тебя обидеть!

«Люсенька» не унималась, а Ира, мягко говоря, не испытывала ни малейшего восторга от ее навзрыдных воплей. И тут ей в голову пришла очень занимательная идейка: а что, если попробовать «повернуть» Люську! Ира несколько раз попыталась завести разговор на другую тему — нет, не то. Она судорожно думала, что сделать, и вдруг поняла, что делает полностью противоположное необходимому. Ира резко остановила бурный поток мозговой деятельности. Ее тело захотело потянуться и зевнуть, что она с превеликим удовольствием позволила ему, после чего спокойно встала к плите изготавливать новую порцию кофе. На какой-то период Ира полностью выпала из пространства и времени.

Аз Фита Ижица. Художник: Дэррил Ф. Джонс Джонс (США). Абстрактное искусство

За гранью пространства и времени
художник: Дэррил Ф. Джонс Джонс (США)

- Ирка, ну ты и растяпа! — раздался вопль пришедшей в себя Люси, притом, пришедшей в себя как раз вовремя для того чтобы перехватить на полпути сбегающий от Иришки кофе.

- Ой, блин! — Ира быстро выключила уже потушенную конфорку. — Прости, что-то задумалась, — соврала она.

Маневр удался, притом как нельзя лучше. Люся не просто забыла о факте тотального саможаления: на ее лице не осталось даже следа от безутешных рыданий. Ира ликовала, а с Люсей, как ни в чем не бывало, обсудила рецепт яблочного пирога (очень актуальная тема в уже начинающемся сезоне как всегда грандиозного переизбытка ранних яблок с дачи); успехи детей в учебе (очень актуальная тема в преддверии окончания сессии и учебного года) и последние тенденции в моде (а именно, где положено находиться поясу — на талии или на бедрах). Добрососедские переговоры не заняли более часа, и как только вышел отведенный на расслабуху срок, без каких-либо усилий со стороны Иры, довольная Люся убралась восвояси.

Чем-то, еще не до конца понятным себе самой, Ира чувствовала, что лучше, чтобы Женечка не знал, что она сейчас полностью осознанно и намеренно проделала. Однако не секрет, что стоит ей закрыться, как он тут же запаникует, а этого тоже лучше не допускать. Ира вернулась к книге. Она спряталась за ее внимательным вдумчивым чтением. Действительно полностью погрузилась в Женечкин труд, но при этом постепенно очень отчетливо нащупала в себе то нечто, с помощью которого ей удалось повернуть Люсю. Ира поняла, что она умела и делала это всегда, но до недавнего времени лишь неосознанно. А вот теперь еще и пытается запутать Женечку. Интересно, получится ли? А ведь и в двух измерениях сразу она тоже находилась не впервые, но опять-таки раньше ей не приходилось фиксировать подобное состояние сознанием.

Аз Фита Ижица. Художник: Арлетт Ганьон (Канада). Абстрактное искусство

В двух измерениях
художник: Арлетт Ганьон (Канада)

А что Женечка? Ира сосредоточилась на нем.

Женечка сидел в плотно зашторенной гостиной. На журнальном столике горели две восковые свечи. Он думал о Гиале. Ира ясно увидела картины, всплывающие перед его мысленным взором. Он даже не заметил ее вторжения. Ире стало не по себе от того, что ее так беспардонно занесло в его до крайней степени сугубо личные переживания, и она поспешила вернуться.

Аз Фита Ижица. Две свечи. Фотограф: Элеонора Терновская

Две свечи
фотограф: Элеонора Терновская

Щемящее чувство бессилия не отпускало. Она готова была на все, если б могла сделать хоть что-то, чтобы вернуть Женечке его Гиалу. Юную и влюбленную. Она откуда-то знала, что за всю бесконечно долгую Женечкину жизнь у него это было единственное переживание такого рода. Влюблялся он, конечно, бесчисленное количество раз и хранил всех своих возлюбленных в своей безграничной памяти, как теплые, добрые, с немного щемящей светлой грустью эпизоды, но Гиала стала для него чем-то иным, его половиной… Нет, не верно… И Женечка, и Гиала — это целостные существа, но созданные быть вместе. Почему же Женечка считает это своей слабостью? Впрочем, Ира сама довольно скептически относится к так называемым пылким чувствам. Но ведь это явно что-то другое. Женечка сам говорил об этом. Может, он чего-то не доглядел в Гиале? А заодно и в себе… Ира чувствовала, что это именно так, но как именно и почему, уловить пока не могла.

- Я не знаю, что я сделаю, но я сделаю так, что они будут вместе! Не сейчас, и, наверное, вообще не скоро, но будут! — сказала сама себе Ира.

Она вновь погрузилась в чтение и вновь разделилась на две части, одна из которых внимательно и вдумчиво читала напоказ Женечке, а вторая — упорной ощупью искала потаенные управляющие нити, соединяющие Мир с нею.

Аз Фита Ижица. Художник: Ал Джонсон (США). Абстрактное искусство

Потаенные управляющие нити
художник: Ал Джонсон (США)

- - -

Запел мобильник. К своему удивлению Ира обнаружила, что уже утро, что она только что проснулась, а уснула, не раздеваясь и не стеля постели, с распечаткой в руках.

- Ирчик! Я надеюсь, ты дома?

- Генка! Привет!

- Так ты дома или как?

- Дома, конечно! Где ж мне быть-то в такую рань?

- Рань?! Так значит, я тебя разбудил?

- Есть немного…

- Хорошо, тогда не спешу.

- Ты в Сочи?

- Истинно!

- Генка, так ты сейчас ко мне приедешь?

- А ты хочешь?

- Конечно, хочу!

- Меня!

- Генка! Провокатор!

- Ну вот! Ты меня не хочешь! А ведь я тайно влюблен в тебя!

- Генка! От твоего предельно надрывного пафоса у меня в квартире аж стены дрожат.

- Ну хоть что-то у тебя дрожит от моего предельно надрывного пафоса!

- Генка, так ты ко мне приедешь сейчас?

- Приеду, но не совсем сейчас. Надо же дать тебе время для утреннего моциона!

- Генка! Я тебя жду!

- Не жди, а приводи себя в порядок, соня, а как будешь готова — звони.

- Договорились!

Ира весело швырнула мобильник на книжный шкаф и вприпрыжку понеслась в ванную. Минут через десять вышла оттуда, не вытираясь, нацепила шортики с майкой и набрала Генкин телефон.

- Геночка, я тебя жду.

- Не жди. Дверь открывай.

Ира машинально подчинилась и, не отключая телефона, открыла дверь.

- Привет! — сказал Генка одновременно и в трубке, и стоя прямо перед ней.

- Генка?!

- А кого ты рассчитывала увидеть за дверью, а? И вообще, выключи мобильник — я тебя и так неплохо слышу.

- Генка! Ты что, за дверью, что ли, сидел?

- Нет. За дверью я не сидел. Я там стоял.

- Геночка! — на лице Иры отразилось сочувствие и чувство вины.

- И вообще, я не пойму: чего это ты вся такая мокрая? Я ж сказал: как будешь полностью готова, так и звони!

- Геночка! Я ж думала, что позвоню, и пока ты доедешь, успею высушиться и что-нибудь приготовить. Я ж не знала, что ты под дверью маешься!

- Так! Хватит меня своей жалостью изводить! Иди и приводи себя в порядок.

Приведение себя в порядок заняло не более трех-пяти минут, но, когда Ира зашла на свою собственную кухню, она с трудом узнала последнюю. Стол украшал невесть откуда взявшийся букет полевых ромашек. Совершенно незнакомые кофейные чашечки причудливой формы излучали тоненькие струйки голубоватой дымки. А в не менее затейливых десертных вазочках соблазнительно красовались всех мыслимых и не мыслимых оттенков янтаря экзотические и не очень экзотические сухофрукты.

- Генка! Ты — волшебник!

- Впечатляет?

- Не то слово!

- Я рад. Только волшебство здесь ни при чем — торбы и авоськи чуть дольше помаялись за дверью, вот и весь фокус. А это все тебе, Палладина, — сказал он, обводя стол руками.

Ира восхищенно осматривала гостинцы с подарками. Ваза, в которой стояли ромашки, тоже оказалась весьма причудливой, просто она ее не сразу заметила.

- Кофе испробуй — он тоже появился у тебя только вместе со мной.

- Испробую, испробую!

Ира уселась за стол. Ее давешний банкет в честь себя любимой продолжился, только если намедни она сама себя баловала чем «Магнит» послал, то сегодняшнее послание а’ля Генка оказалось воистину божественным.

- Итак, Ирина свет Борисовна, о Вашей жизни в моем более длительном, чем предполагалось, отсутствии, я осведомлен полностью, или почти полностью, но в любом случае, для меня вполне исчерпывающе. Показывай!

- Что именно?

- Во-первых — живопись.

- Как скажешь…

Ира направилась в комнату, Генка последовал за ней. Не в пример своему прошлому знакомству с Ириным творчеством, он посвятил каждой ее работе гигантское количество времени. Ира даже начала скучать, но не торопила его.

- По-ку-па-ю… Покупаю всё!

- Не продается.

- Ирка! Ведь поваляются-поваляются здесь, и все равно в салон оттащишь. А оттуда по всем российским, а может и не только российским, весям растянут. Так и потеряется все. А коли я скупать буду, так когда-нибудь и выставку тебе персональную где-нибудь в приличном месте устроим.

- Ну вот! Сразу нравоучительные лекции читать! Да я их все подарю тебе, раз приглянулись.

- Так не пойдет, госпожа Палладина. Вы мне нужны сытой и не обремененной думами о презренном металле, то бишь заменяющей его нынче резаной бумаге особой выделки. Так что… У тебя, надеюсь, счет в банке какой-никакой есть?

- Ген! С резаной бумагой особой выделки как наличной, так и виртуальной у меня все в порядке. Станислав Андреевич не обидел и в дальнейшем обижать, вроде, не собирается.

- Стас — мужик правильный, и в нем я не сомневаюсь, но это — другая история. А сейчас врубай комп и номер счета — на бочку!

- Генка! Тебе я свои работы могу только подарить.

- Госпожа Палладина! Сопротивление бесполезно! Ирчик, я серьезно. Не обижай старого друга! И на будущее запомни: все, что ты сотворишь у мольберта, я скупаю на корню. Договорились? — произнося свою тираду, Генка сам включил Иришкин компьютер. — Ага! Денег навалом! Денег навалом! А доступ в Интернет по причине отсутствия финансирования, сдох, а если выразится прилично — безвременно почил.

- Генка, да я оплатить просто вовремя забыла.

- Не оправдывайся. О твоей памяти девичьей наслышаны мы. Лучше колись, каким макаром ты это делаешь.

- В центральном офисе.

- О боже! Воистину пещерная дама! Змий допотопный! Нет, цивилизация и ты — вещи явно никак не совместимые! Ладно, сейчас разберемся. А пока идем, еще кофеину глотнем.

Генка сам сварил свой чудо-кофе, привезенный незнамо откуда, налил себе и Ирине и принялся терзать свой мобильник непонятными для Иры манипуляциями. В итоге, через полчаса доступ в сеть открылся и Генка вновь потребовал от Иры реквизиты ее счета в банке. Ира сдалась.

- Сколько я тебе должен?

- Я считаю, что нисколько.

- Ладно. Значит, цену я определю сам. Потом не обижайся. Договорились?

- Договорились, — выдохнула побежденная Ирина и ушла на кухню смаковать очередной янтарный кусочек то ли манго, то ли папайи.

- Все, Ирчик! — торжественно крикнул Генка, торжественно клацнув Enter. — Теперь я — владелец твоих потрясающих шедевров, — добавил он и собственной персоной материализовался на кухне.

- Генка, вот ты говоришь, что обо мне знаешь все, а я о твоих делах, можно сказать, не осведомлена совершенно, но, однако, мне известно о твоей более чем плодотворной встрече с Радным.

- Информация верная, и я догадываюсь, к чему ты клонишь, а раз так — показывай теперь эскизы Стасова сочинского имения.

- Нет. Не покажу. Пока. Расскажи мне о Радном.

- Нет. Не расскажу. Пока.

- Генка! Не передразнивай меня и не капризничай! Это очень важно для моей работы. Понимаешь, от него самого добиться чего-либо не представляется возможным, а сведения, полученные всеми, доступными мне способами, скудны до безобразия. Никто не знает о нем ничего вразумительного.

- А с чего ты решила, будто я должен знать нечто более вразумительное, чем все остальные?

- Генка, ты людей нутром чувствуешь.

- Спасибо за комплимент. Но скажи, Ирчик, как сама-то к нему относишься?

- Если честно, то была бы просто счастлива к нему вообще никак не относиться.

Аз Фита Ижица. Художник: Вольфганг Кале (Германия). Абстрактное искусство

Никак не относиться
художник: Вольфганг Кале (Германия)

- Насколько я припоминаю, тебя невозможно заставить делать то, что ты не хочешь, и общаться с тем, с кем не желаешь. И всё же со Стасом ты работаешь, да еще и как с юридическим, и как с физическим лицом, если выражаться протокольно.

- Знаешь, когда тебе дают возможность безграничного самовыражения в области, о которой мечтаешь, то можно очень ко многим не совсем приятным факторам относиться вполне терпимо.

- Ирчик, а теперь повтори первую часть своей фразы.

Ира отвела взгляд, сосредоточившись, но не могла вспомнить то, что только что сама сформулировала.

- Хорошо, я частично процитирую Вас, уважаемая госпожа Палладина: «…дают возможность безграничного самовыражения…», — так ты, кажется, сказала?

Аз Фита Ижица. Художник: Евгений Заремба (Россия). Абстрактное искусство

Возможность безграничного самовыражения
художник: Евгений Заремба (Россия)

- Да, это именно то, ради чего…

- Стоп, стоп, стоп! Неважно, что ты говорила дальше. Ира, тебе Стас дал возможность безграничного самовыражения, так на кой ляд тогда для работы с ним тебе нужна какая-либо информация о нем, а?

- Но…

- Никаких «но»! Работая с тобой — и как руководитель фирмы, и как частное лицо — он хочет, чтобы ты выразила СЕБЯ, СВОЮ суть, свою СОБСТВЕННУЮ, а не его.

- Ген! В работе над мебельными линиями, скорее всего, так и есть, но когда человек заказывает то, как будет выглядеть его собственное жилище, пусть и ограниченного пользования во времени — это совсем другое. Понимаешь, он должен войти и почувствовать себя ДОМА. Почувствовать, что то, что его здесь окружает — это ОН. Это его продолжение, удовлетворение определенного круга его потребностей в уюте и комфорте.

- А у Стаса нет потребностей в уюте и комфорте. Он одинаково комфортно чувствует себя как в президентском номере какого-нибудь фешенебельного отеля, так и где-нибудь в тайге, засыпая на голом снегу. Ему все равно.

- Так зачем же ему особняк в одном из престижных районов?

- У него нет бытовых потребностей, но зато есть просто неукротимая потребность к созиданию, в смысле материализации идей, и все, что работает на это, он заставляет работать. В тебе он увидел мощный генератор идей для материализации и старается использовать по-полной.

- Знаешь, а мне Радный начинает нравиться.

- И это есть хорошо!

Ира впала в состояние со стороны казавшееся задумчивостью. Генка оставил ее в покое и принялся восстанавливать праздничный вид стола, а закончив, окинул Иру взглядом, полным полушутливого сострадания, и сказал:

- Ну хорошо. Я расскажу тебе кое-что об известных мне подробностях частной жизни Радного, однако не думаю, что это сильно поможет тебе.

По словам Генки, Стаса не мучили угрызения совести, как считал Игорь Александрович, когда он по расчету женился на денежном мешке. Радный изначально знал, что этот самый денежный мешок, в свою очередь, рассчитывает на него. Его, Стаса, мучило другое — он не представлял себе, как жить с Ларочкой под одной крышей, не придушив ее на следующий же день. Но все разрешилось как нельзя лучше. Ларочка лицезреть рядом с собой Стаса желала не больше, если не меньше, чем он ее. Почти сразу после свадьбы она укатила на острова и осталась там. Естественно, Стас поощрил сие всеми доступными способами.

В общем, сложившиеся супружеские взаимоотношения абсолютно устраивали обоих супругов. Вот только полной взаимности между ними не было никогда. Стас знал о Ларочке гораздо больше, чем она о нем. Например, Ларочка несколько сомневалась по поводу отцовства Стаса в отношении Фредерика, а Стас знал точно, что это — не его ребенок.

Дело в том, что в период предполагаемого наступления у Ларочки беременности, Стас из-за необходимости вести интимную жизнь не самым лучшим образом, подхватил что-то не совсем страшное, но, естественно, и не очень хорошее. Отвертеться от визита к милой женушке, почему-то, не получилось и он, будучи близок с ней, предохранялся всеми доступными методами. В итоге, здоровье Ларочки не пострадало, а вот залететь она умудрилась. Стас и бровью не повел, услышав о предполагаемой беременности жены. Ларочка перевела дух и успокоилась, а Стас, памятуя о коллизиях природы, все же, когда Фредерику исполнилось три года, провел ДНК-тест, который показал, что в момент зачатия он, Радный Станислав Андреевич, даже мимо не проходил. К тому же, Ларочка понятия не имеет, что Стас прекрасно знает о существовании у нее еще и дочери, которая родилась четырьмя годами позже Фредерика.

В общем, Ларочка Стаса панически боится. Боится и его самого рядом с собой, и развода с ним. Впрочем, в случае развода, с материальной точки зрения она, вроде как, ничего не теряет в любом случае, но она, Ларочка, с деньгами может делать только одно — тратить, и поэтому, будучи далеко не конченой дурой, понимает, что без Стаса она пропадет. Она знает ему цену. Содержит он ее по-королевски, но неуемные запросы, плюс наличие неучтенного ребенка в комплекте с папашей-жигало постоянно выплескиваются за рамки бюджета.

Просить больше Ларочка всегда боялась и потому в какой-то момент потихоньку стала тайком продавать свои акции, а Стас, всегда знавший о ней гораздо больше, чем она сама о себе, этим воспользовался. Брачный контракт заключался в момент, когда у него за душой и ломаного гроша не было, а потому, в случае развода, независимо от причины, предполагал оставить Ларочке ее же имущество и ничего более, то есть, в случае развода Стас не обременяется никакими обязательствами в отношении нее. В семейном бизнесе он, до недавнего времени, являлся лишь управляющим, получающим зарплату, а поскольку всегда жил гораздо скромнее, чем мог бы, то именно на эту честно заработанную зарплату постепенно и скупал акции своей жены. Она, естественно, об этом до сих пор понятия не имеет, считая, что они просто разбрелись по свету, и она продолжает оставаться хозяйкой, как самый крупный акционер. Буквально на днях в руках Стаса оказался заветный пятьдесят один процент акций, и теперь он — полноправный хозяин своего бизнеса. Стас знает, что Ларочка даже с пистолетом у виска не пойдет на развод с ним, и сам не собирается с ней разводиться, но теперь ему все же гораздо спокойнее.

Однако есть у Стаса и действительно своя семья со своими родными детьми. Обзавелся он ими еще до официальной женитьбы. Обзавелся вполне осознанно и целенаправленно, зная, что жизнь у него вряд ли сложится тихо и мирно. В матери своим детям он выбрал тихую скромную и трудолюбивую Наденьку — девочку из сибирской семьи сосланных при сталинском режиме. Она училась с ним в университете, только на филфаке. Он не ухаживал и не соблазнял ее. Стас просто честно и откровенно объяснил ей, что от нее хочет. Его предложение, естественно, не вызвало у Наденьки бурных восторгов, но подумав, она согласилась. В конце концов, никакие радужные перспективы ей тогда не светили. В приемные отцы своим будущим детям он избрал своего друга Серегу. Тому очень нравилась Надя — надо сказать, небезответно — но, будучи от природы ужасно застенчивым, он панически боялся даже заговорить с ней.

Вообще, этот Серега — личность тоже весьма примечательная. В школе он еле-еле тянулся на троечки. Как известно, знания там никто не оценивает. Сама суть оценки даже официально называется «успеваемость». Так вот, с этой самой успеваемостью у Сереги всегда было более чем туго. За отведенное на школьные контрольные время он с трудом успевал сделать в лучшем случае половину заданий, но идеально чисто и правильно, за что получал свою тройку. Так и тянулся в школе, затем в кулинарном училище (больше никуда не взяли), а вот армия круто изменила его жизнь.

По чистой случайности попал он в элитную засекреченную часть, связанную с наисовременнейшими технологиями, где во всей красе раскрылись его яркие склонности к точным наукам. В университет он поступал с очень весомой рекомендацией. На вступительном экзамене по своей укоренившейся традиции успел сделать только половину заданий, но, как всегда, идеально, и получил свою заветную тройку, которой ему, учитывая льготу отслужившим в армии и рекомендацию, вполне хватило для поступления. В университете о его крайней медлительности слагали анекдоты, но его дипломная работа произвела такой фурор, что анекдоты переквалифицировались в легенды. Зная себя, писать он ее начал с первого курса, а на защите кто-то даже восторженно крикнул, что за такие открытия Нобелевскую премию дают. Нобелевскую премию ему, конечно же, не дали, а вот в аспирантуру зачислили без вопросов, несмотря на малопривлекательные оценки успеваемости, полученные за время учебы. В конце концов, какая разница, что человек успевает, если то, что он все же успел — гениально.

Своих детей Сергей иметь не может. Узнал он об этом на третьем курсе случайно, когда одна из соседок по общежитию заявила, что беременна от него. Скандал она устроила громче некуда. Серегу даже из университета чуть не выгнали, но вмешался отец Стаса, который тогда вес имел немалый. В общем, выгнать Серегу не выгнали, а вот обследование пройти все ж заставили. Вот тут и выяснилось, что он не может и никогда не сможет стать отцом.

С Сергеем Стас тоже разговаривал предельно прямо и откровенно. Вопреки ожиданиям, тот пришел в восторг от предложения. Притом в такой восторг, что Стас даже немного растерялся и начал освещать ему все самые негативные стороны своей затеи, на что Серега прочел ему целую лекцию на тему, почему все это просто замечательно. На момент мужского разговора у Наденьки уже родился сын от Стаса — Радный Владимир Станиславович, и вот-вот должна была появиться дочурка — Радная Светлана Станиславовна. Условия, что дети будут им, Стасом, официально признаны, будут носить его отчество и фамилию, будут с ним, как с отцом общаться, Серегу тоже не смутили.

Конечно, прежде чем эта странная семья обрела свой законченный вид, не обошлось без проблем и щекотливых моментов, но Радный умеет добиваться своего. В итоге, Серега занял хороший пост в одном из НИИ, Надя стала преподавать русский и литературу в педагогическом училище. Живут они действительно в любви и согласии и детей растят, как положено. Дети идею двух пап воспринимают с удовольствием, любя всех своих троих родителей с беззаветной детской преданностью.

Стас полностью обеспечивал их даже в черные свои времена. Надя отказывалась, но Стас все равно ежемесячно перечисляет детям официальные алименты. Их никому и в голову не приходит снимать со счета в банке, так как неофициальное содержание значительно превышает их. Несколько раз пытался воспротивиться чрезмерному материальному участию Серега, но Стас укротил пыл его мужского достоинства, объяснив, что, во-первых, он хочет, чтобы его дети ни в чем не нуждались. Во-вторых, он по гроб жизни обязан женщине, которая согласилась стать их матерью при таких нестандартных обстоятельствах. И, в-третьих, он в неоплатном долгу перед самим Серегой. Почему? Об этом он предложил ему самому догадаться. Серега даже пытаться не стал, и тогда Стас придумал для него персональный аргумент — бизнес обязан материально поддерживать науку! Серегу это мало убедило, но выхода у него все равно не было и пришлось сделать вид, что он согласен.

- Получается, Радный сам себе устанавливает законы, по которым живет? — вопросом подвела Ира итог Генкиному повествованию.

- Да. Как и ты, — Генка улыбнулся ей и добавил. — Как и я. Как и Женич.

- То есть, по сути…

- Ирчик, — перебил ее Генка, — никто — ни ты, ни я, ни Женич — на самом деле, не может до конца знать, кем он является по сути. Можно что-то смутно чувствовать, смутно догадываться и даже пытаться для себя нечто умозрительно по этому поводу формулировать и даже с полной уверенностью кому-то об этом рассказывать. Но наш мозг не способен адекватно осознавать это, как не способен адекватно осознавать, что такое Время, Вечность, Бесконечность.

Аз Фита Ижица. Художник: Артуро Пачеко Луго (Мексика). Абстрактное искусство

Не способен адекватно осознавать
художник: Артуро Пачеко Луго(Мексика)

- Что ты хочешь этим сказать?

- Не знаю… сама подумай.

- То есть… — Ира выжидающе взглянула на Генку.

- То есть, я хочу сказать, что такие непроходимые дебри не для моих скромных мозгов, так что, как я уже и сказал, сама подумай.

- Хорошо, подумаю сама.

- Не! Лучше не думай, а живи, как живешь. Все равно, произойдет лишь то, что произойдет.

- Генка! Ты фаталист?

- Нет. Я — оптимист. И вообще, ты мне сегодня эскизы-то покажешь?

- Теперь покажу.

Ира решительным шагом направилась в комнату. Генка было последовал за ней, но она его остановила:

- Сиди, сейчас сюда принесу.

Он не совсем понял, но послушно остался на своем месте. Ира вынесла распечатки.

- Стас вроде ж отказался участвовать в обсуждении заказанного проекта? Ты для кого распечатывала?

- Для дома.

- В смысле?

- В смысле, я показывала их дому.

- И как он, дом?

- Ему понравилось.

- А теперь можно серьезно?

- Я вполне серьезно. Дому понравилось. Он пел для меня. Он, вообще-то, всегда поет, когда я приезжаю, но, увидев эскизы, он изобразил нечто поистине сногсшибательное — целый концерт, притом в абсолютно разных стилях.

- Ирка-а-а…

Какие именно эмоции испытывает Генка по поводу поющего дома, пониманию не поддавалось, но Иру это и не интересовало, так как в этот момент она как раз схватила за хвост классную идею.

- Генка! Я знаю, что сделаю с твоими фотками! Я покажу их дому!

- Ир, мне всегда мерещилось, будто я со странностями. Знаешь — нет. Я, оказывается, вполне заурядный обыватель.

- Генка! Ты не понимаешь! Он ведь дом! Он лучше знает!

- Дай эскизы посмотрю.

- На.

Генка несколько раз машинально поперекладывал бумажки.

- Не! Не могу. Забирай. Мне твой дом все мозги отшиб. Он серьезно, что ли, поет?

- Да, Ген.

- Знаешь, я — слепой. И, наверное, еще и глухой. У меня, вроде, неплохое воображение, но я не представляю, как дом может петь.

Ира унесла эскизы обратно в комнату, а Генка набрал Женечку.

- Женич, тебе наша общая знакомая рассказывала о доме, который оказался ярым любителем помузицировать?

- Ген, он не любитель. Он — профессионал.

- Тьфу-ты! Еще один издевается!

- Оставь Ирку в покое! Дома для нее поют, гадюки подарки приносят — просто она такая и с ней вот такое и происходит. Учти, она еще далеко не на все внимание обращает. Так что оставь ее в покое. Привет ей, кстати, передай от меня.

Женечка отключился. Ира вновь появилась на кухне.

- Тебе привет от Женича.

- Спасибо.

- Слушай, Ирчик, а покажи-ка мне, чем это тебя гадюки одарили.

- Маленькое уточнение: гадюка была одна. А вот что она мне подарила — не покажу, по причине того, что вышеупомянутый Женич уже посоветовал мне это выкинуть, а я не желаю так делать.

- Ирчик, ты на меня обиделась?

- С чего ты решил?

- С тону Вашего, госпожа Палладина.

- Генка! — Ира обняла его. — Прости! Я ну ни капельки не обиделась! Просто понимаешь, я точно знаю теперь, что для начала нужно сделать с твоим материалом, и у меня руки чешутся невыносимо! Понимаешь?

- Не вопрос! Давай, поехали к твоему поющему дому!

- Во-первых, не к моему, а во-вторых, не обижайся, я тебя с собой не возьму.

- Почему?

- А вдруг ты его напугаешь? Он такой ранимый! — Генка улыбнулся, поняв, что теперь Палладина просто кривляется. — И вообще, отношения у нас с ним очень интимные, — а вот это она сказала на полном серьезе, и Генка перестал настаивать.

- Ирчик, я в Сочи пробуду не больше недели, так что в ближайшие дни очень хотелось бы с тобой еще раз пересечься.

- Генка, а давай завтра на море рванем, пока в нем еще купаться можно, пока оно еще не закипело.

- Давай рванем!

Генка уже стоял на пороге и, чмокнув Иришку, почти мгновенно растворился за дверью, а Ира пошла вдумчиво готовиться к предстоящему интригующему свиданию с поющим домом.

- - -

На этот раз Иру приветствовали сдержанно-торжественные и одновременно мужественно-нежные звуки седьмой симфонии Бетховена, которые неожиданно, но органично перевоплотились в Болеро Равеля. Ира разложила распечатки на полу большой комнаты на втором этаже и села, прислонившись спиной к стене.

Людвиг ван Бетховен — Симфония №7, Alegresmallo

Морис Равель — Болеро

- - -

Времени видимо прошло достаточно много, так как теперь солнце заглядывало в окна с другой стороны. Дом исполнял Yesterday Битлов, только на манер средневековых мадригалов.

The Beatles — Yesterday

Ира не пыталась ни понимать, ни даже вспоминать, что с ней происходило все это время. Она просто аккуратно собрала фотографии, поблагодарила дом, попрощалась с ним, поехала к себе и, как ни в чем не бывало, продолжила знакомство с Женечкиным трудом. Она больше не пыталась спрятаться от Женечки, а свои давешние уловки сегодня нашла смешными и глупыми. «Как ребенок…», — усмехнувшись, подумала она.

Выдавая ей рукопись, Женечка предложил рисовать по ходу любую абракадабру, какая придет ей на ум. А почему бы и нет? Ира включила компьютер и растворилась в бескрайнем океане непознанно-осознанного и неосознанно-познанного.

Аз Фита Ижица. Художник: Альфио Зарбано (Италия). Абстрактное искусство

Непознанно-осознанное и неосознанно-познанное
художник: Альфио Зарбано (Италия)

- - -

Генка позвонил около одиннадцати утра.

- Ну ты и дрыхнешь, Палладина!

- С чего это ты взял, что я дрыхну?

- Да неужели уже поднялась?!

- Я с полвосьмого уже тружусь на благо Отечества.

- О-о! Тогда тебе уже по всем правилам положен перерыв. На море вчера кто просился, а?

- Хватит прохлаждаться под дверью! Заходи!

Ира открыла дверь и, как и предполагалось, обнаружила там веселого Генку.

- Ирчик, признайся честно, ведь ты еще не завтракала?

- Ну как это не завтракала?! Завтракала, конечно! Еще вчера! Ты что, не помнишь?

- О-о! У тебя режим? Трехразовое питание: понедельник, среда, пятница? Или ты обленилась до такой степени, что ешь лишь тогда, когда тебя кормят?

- Если честно, то почти «да».

- Тогда давай-ка перекусим, чем бог послал, и рванем, как запланировано, на море.

- - -

С выбором пляжа не мудрили — Ривьерский вполне подошел. Отдыхающие Сочи пока еще вниманием не баловали, сочинцев температура воды радовала далеко не всех, к тому же на дворе стоял полноценный рабочий день, так что желающих занять отмеренную собственным полотенцем временную жилплощадь у моря нашлось немного.

Едва раздевшись, Ира тут же ненадолго уплыла, а затем улеглась на голую раскаленную гальку.

- Не хотелось нарушать Вашего блаженства, Ирина Борисовна, но уж больно распирает любопытство, что же все-таки пропел Вам крайне осведомленный в интерьерных вопросах дом? — манерным тоном спросил Генка.

- Пока ничего, точнее, «чего», но я к процессу осмысления еще не приступила.

- Ирчик, а меня любопытство просто изглодало — так не терпится увидеть, что ты придумаешь.

- Понимаю, Геночка, но придется потерпеть. Есть у меня подозрения, что из твоего предложения должно получиться нечто суперособенное.

- А ведь заинтриговала пуще прежнего! Но ладно, так уж и быть. Смиренно жду.

И Генка отправился «смиренно ждать». Ира решила, что в море, но вернулся он с мороженым в руках:

- Держи, Ирчик.

Лакомство с минусом по Цельсию быстро таяло под палящим солнцем и разукрасило Иришку белыми каплями. Генка слизнул все белые пятнышки на ее теле, и сделал это настолько недвусмысленно, что наблюдавшая за ними пышная дама инстинктивно сжала ноги и смущенно отвернулась. Ира умом понимала, как сей Генкин жест смотрится со стороны, и что она, вообще-то, должна чувствовать от подобных нежностей, но его ласки не вызвали в ней ни возбуждения, ни отвращения. Генка оказался для нее абсолютно нейтральным, и она совершенно без каких-либо эмоций, просто шутливо спросила:

- Ты хочешь ко мне в постель?

- Кто ж меня туда пустит?!

- А если? — не унималась развеселившаяся Ира.

- Если что? — развеселился следом Генка.

- Ну, если пустють?

- Тогда Вам, госпожа Палладина, светит бессонная ночь.

- А-а… а если дело будет днем?

- А я и имел в виду днем, говоря, что ночь будет бессонной.

- А вот это интересно! Поподробней, пожалуйста!

- Э-э не-е! Только на практике!

Они хитро смотрели друг на друга какое-то время, а потом Ира расхохоталась.

- Да Генка, ты прав. Я действительно просплю под тобой весь день, а ночью, вследствие исчерпанности ресурсов сна, сяду работать, — они рассмеялись вместе и обняли друг друга.

Искупавшись еще по разу, Иришка с Генкой покинули пляж. Сначала возникла спонтанная идея посетить Женечку по причине близкого местонахождения к его жилищу, но Ире не терпелось продолжить работу, а Геннадий Васильевич в Сочи тоже не праздности ради заехал, так что прогулялись до гостиницы «Москва» и разбрелись, договорившись завтра вылазку на море повторить.

И неделя пролетела просто замечательно. Ира с утра успевала что-то сделать, потом приходил Генка, кормил ее завтраком, потом они отмокали в приятно прохладном море и жарились в лучах горячего, но не душного солнца, а потом Ира успевала еще целую кучу. В итоге, она успешно осилила половину первой папки Женечкиного труда, запечатлела в компьютерных файлах всю, носившуюся в пределах ее ауры, порожденную чтением абракадабру, и загорела до шелушения кожи. К тому же она даже как-то раз выбралась на Генкино шоу в Лазурку.

За всю неделю Генка более не досаждал ей своим любопытством. Ира тоже молчала, но каждый день, проснувшись утром и перед сном вечером, добросовестно пересматривала фотографии, правда, даже не пытаясь что-либо думать и даже чувствовать, совершая отрешенную пропитку себя образами. Она знала — нечто уже зародилось в ней, но намеренно отодвигала момент выплеска.

Улетать Генка собирался в понедельник, а в воскресенье, когда они с Иришкой завтракали перед вылазкой на пляж, позвонил Женечка притом одновременно им обоим — Генке с домашнего, а Ире с мобильного.

- Друзья мои! — торжественно изрекал он сразу в две трубки. — Я понимаю, что вам и без меня хорошо, но очень бы хотелось лицезреть в своей скромной обители вашу сладкую парочку.

- Женич! Кто бы говорил! Вот меня Палладина даже близко к себе не подпускает, мотивируя тем, что в моих объятьях она уснет даже не раньше, чем я кончу, а еще до того, как я успею начать!

- Палладина! Я не понял, ты что, спишь в Логиновских объятиях?

- Уснешь тут с ним! Он меня ни свет, ни заря будит и на море силой тащит.

- Сатрап ты, Генка!

- Врёт она все! Раньше одиннадцати я к ней не появляюсь.

- Вот потому и спит, что она — приличная девочка, а все приличные девочки в одиннадцать уже бай-бай.

- Да, утра!

- Хм! До утра?! Да кто ж такое выдержит! Конечно, она потом на море не хочет! Шутка ли, девочке до утра спать не давать!

- Женич! Сволочь! Я утром к ней прихожу в одиннадцать!

- Палладина! А чё он так нервничает?

- Да всё эскизы по своему заказу увидеть хочет.

- А! А ты ему не показываешь?

- А я их еще и делать не думала.

- Ай-ай-ай! Лентяйка!

- Во-во, Женич! И я говорю — лентяйка!

- Палладина, а он тебя шваброй обозвал!

- Ты первый начал!

- Ладно, Ген! Хорош прикалываться!

- Вот-вот, Женич, первый начал, а теперь съезжаешь?

- Да, съезжаю! Между прочим, тебе, Генка, я с домашнего набрал. Усёк?

- Я давно усёк, что на бабки разводишь.

- Вот то-то же! Так вы сейчас на пляж?

- Да.

- А куда, если не секрет?

- На Ривьеру.

- А что будет, если я к вам присоединюсь?

- Жень, ты знаешь, что с ясновидением у меня просто никак, но интуитивно я чувствую, и мне кажется, что это и есть истинное знание — будет здорово!

- Ох, Палладина! Прилежная ты ученица, но иногда — почти всегда — так и чешутся руки задать тебе хорошую трепку! Язва! Ладно! До встречи!

Перед выходом Ира быстренько включила компьютер и быстренько скачала на флэшку весь абракадабровый ассортимент.

- Ага! Женичу уже что-то сделала, а мне — нет!

- А ты не подглядывай.

- А я и не подглядываю — я подслушиваю. Твой копм пашет по уровню шума чуть тише отбойного молотка. Менять не думала на поновее, а?

- Вообще-то, надо бы уже. Может, подаришь?

- Не вопрос!

- Э! Генка! Ты это… Я ж пошутила!

- А я серьезно. Тебе серьезно нужно копм обновить. Ну-ка… — Генка влез в какие-то малознакомые Иришке программистские дебри. — Да он у тебя откровенно пещерный! Как пить дать, добыт трудами археологов! Как ты, вообще, работаешь?

- Да вроде неплохо.

- Ирчик, ты, видимо, понятия не имеешь, что значит хорошо. Так, ладно, сейчас на море, а потом решим проблему твоей компьютеризации.

- - -

Женечка стоял, опираясь о парапет спускающейся к пляжу лестницы, и самозабвенно выдувал облака маленьких, переливающихся всеми цветами радуги, мыльных пузырей.

Аз Фита Ижица. Лестница к Ривьерскому пляжу. Фотограф: Элеонора Терновская

Лестница к Ривьерскому пляжу
фотограф: Элеонора Терновская

- Я вас приветствую, друзья мои! — блаженно произнес он и, выбросив в урну полупустой пузырек с мыльной жидкостью, обнял Генку, похлопывая по спине.

У Иры мороз пробежал по спине от ощущения и понимания, что по общечеловеческим представлениям, Генка, вообще-то, приходится Женечке родным сыном. Женечка бросил на нее строгий взгляд, и едва заметно его голова чуть шевельнулась в запрещающем жесте. Ира ответила глазами: «Ну что ты! Никогда и ни за что!».

- Спинным мозгом чую — за моей спиной уже что-то происходит.

- Геночка, тебе примерещилось, — Женечка освободил от своих объятий Генку и заключил в них Иру, подкрепив сие долгим горячим недвусмысленным поцелуем.

- Ну вот… — уморительно состроил детскую обиду Генка.

Отпущенная, наконец, на волю, Ира с трудом держалась на ногах.

- Ирочка! Головка закружилась? Небось, солнышко напекло?

Женечка находился в состоянии повышенной выработки гормона радостной гадостности. Он сгреб к себе Иришку и Генку, и они втроем в обнимку спустились на пляж. Дул довольно сильный ветер, по морю в преддверии шторма бежали белые барашки. Покинувшую тело одежду пришлось придавить камнями, чтоб не улетела. Купались недолго — волнение моря усиливалось с каждой минутой. Позагорать вообще не получилось — от пронизывающего ветра тело покрывалось гусиной кожей. Иришку так и вовсе колотило от холода. Женечка растер ее полотенцем и в срочном порядке отправил переодеваться.

- - -

- Женечка, а я ведь к тебе не с пустыми руками, — сообщила Ира, едва переступив порог Женечкиного дома.

- Да ты что!

- Включай компьютер. Я тебе абракадабру принесла. По твоей книге.

- Вау! Уже бегу! — аж расцвел Женечка.

- Блин! — с досадой воскликнул Генка.

- Генка, что случилось? — немного смутилась Ира.

- Ирчик, я ж совсем забыл про твою компьютеризацию!

- У Палладиной проблемы с компом?

- Никаких! Не считая доисторического происхождения.

Генка сел изучать «Контакты» своего мобильника, а Ира с Женечкой переместились в кабинет.

Женечка долго и внимательно рассматривал «абракадабру». Его лицо постоянно менялось.

- А ведь печатать на меловке придется… Палладина, признайся, ты решила меня разорить?!

- Женич, а ты поклянчи у меня денег на издание. Я дам, — скорее всего, Генка уже давно стоял у них за спинами.

- Генка, клянчу! Давай!

- Э-эй! Не так скоро! Я ж только начала! Еще далеко не все готово! — попыталась остудить их пыл Ира.

- Слышь, Генка, а ведь она и тебя разорить решила! — Женечка светился счастьем, всем своим видом подтверждая полное удовлетворение Иришкиными работами.

- А разорюсь! В конце концов, Палладина того стоит. Кстати, Ирчик, к концу следующей недели у тебя будет стоять новый ПК, соответствующий всем современным требованиям для работы с графикой. Я дал твой телефон, так что жди звонка.

Часов около десяти вечера Генка засобирался к себе в гостиницу. Его самолет улетал не так уж, чтоб совсем рано утром, но в любом случае на него следовало успеть, притом предварительно выспавшись, так как сразу в аэропорту прибытия его ждала деловая встреча, очень важная по его словам. Иришку Женечка, процитировав обращение Мюллера к Штирлицу из «Семнадцати мгновений весны», попросил остаться, на что Генка просто гениально разыграл сцену ревности в стиле итальянской комедии dell’arte, чем изрядно повеселил их.

- Ир, не хочешь побродить по городу? — спросил Женечка, как только за окном стих двигатель увозившего Генку такси.

- С удовольствием.

Мокрый асфальт свидетельствовал о недавнем дожде, но с затянутого облаками неба не капало. По обоюдному не высказанному вслух соглашению тему «абракадабры» Ира с Женечкой решили пока держать закрытой. Выйдя на улицу, они вообще молчали, бредя по сумеречным дорожкам Ривьеры. Шли, старательно минуя центральную аллею. Хоть настоящее курортное лето еще находилось только в стадии зачатия, да и погода не особо баловала, народу по парку гуляло с переизбытком.

Аз Фита Ижица. Вечер в Ривьере. Фотограф: Элеонора Терновская

Вечер в Ривьере
фотограф: Элеонора Терновская

Сквозь влажные ветви мелькали лица людей, озаренные усиленно-вымученной радостью.

- Зачем они это делают?

- Притворяются?

- Да.

- Знаешь, Ир, человечество упорно придерживается мнения, что владение собой — это управление внешними проявлениями эмоций. Тренируются.

Глава 13. Тонкости искусствоведения, бюрократизма, жертвоприношения и психологии